Поздняков Василий, психолог, Москва (psyteaman) wrote,
Поздняков Василий, психолог, Москва
psyteaman

Category:

"Она с детства мечтала быть начальником тюрьмы"

Хороший текст о проблемах тюрем в России и возможных вариантах решения этих проблем:

...К примеру, вас вызывают свидетелем по уже открытому уголовному делу — вот пример прекрасного знака. Надо понимать, что из свидетеля вы в секунду можете превратиться в обвиняемого, и надо отдавать себе в этом отчет. Если же уголовное дело возбудили против вас — и вы не хотите рисковать, — то приезжать в Шереметьево [чтобы уехать за границу] не стоит. Сколько было случаев, когда люди припирались в Шереметьево или в Домодедово, имея на руках решение суда о полученном сроке. Хотелось спросить у них: «Вы что, думали, что уедете незамеченными?»

— После того как вы уехали из Москвы, вы какое-то время изучали европейскую пенитенциарную систему, можете ли вы привести примеры того, что мы могли бы в ней позаимствовать?

— Только давайте сразу отсечем американскую пенитенциарную систему. Там если не хуже, чем у нас, то примерно так же плохо. Эта система тоже нуждается в абсолютном реформировании, и брать пример с американцев не надо.

— В каком смысле так же плохо? Там тоже пытают людей?

— Нет, это проявляется в каких-то других вещах. Здесь действует тот же принцип: несчастливые семьи несчастны по-своему — у них свои несчастья. Например, их несчастье в том, что все содержатся под одной крышей, что бандиты имеют власть над более слабыми людьми, у которых из-за этого нет никаких шансов исправиться, там тоже действует жестокая система подавления.

Но судебная система в США в корне отличается от нашей, там очень низкий процент судебных ошибок — минимальный по сравнению с нашим, и там совершенно отсутствуют заказные дела и неправосудные приговоры — там это нонсенс.

Решение суда присяжных в Америке является окончательным. А у нас прокурор может его оспорить и собрать новый суд присяжных — до тех пор пока ему не надоест или пока человека не осудят в конце концов, с десятого раза.

А еще в Америке работает очень много независимых программ (например, Innocence — моя самая любимая), которые позволяют человеку и спустя 20 лет после вынесения приговора доказать, что он невиновен. Адвокаты берутся за такие дела pro bono [безвозмездно], изучают их и оспаривают решение суда на основании новых фактов и доказательств, которые появились благодаря новейшим технологиям за последние годы. Здесь важно, что вещдоки по каждому делу там хранятся по 20 лет, а не как у нас — уничтожаются едва ли не сразу. В случае победы человек может получить за 20 лет пребывания в тюрьме компенсацию, которая позволит ему заниматься чем угодно.

При этом в Америке точно так же, как и у нас, человек, выйдя из тюрьмы, не может нигде устроиться, там тоже нет программы ресоциализации, общество тоже ставит на бывшем заключенном крест. Так что в плане пенитенциарной системы брать пример нужно не с США, а со Скандинавии, а также с Финляндии и Голландии — там самая продвинутая пенитенциарная система в мире. Даже богатые немцы не могут себе такого позволить. Это дорого, очень дорого.

Состояние пенитенциарной системы и уровень преступности — это абсолютно коррелируемые вещи во всех странах. Чем лучше состояние пенитенциарной системы, чем больше мы говорим о том, что [норвежский террорист Андерс] Брейвик сидит в трехкомнатной квартире с интернетом — и не только он, — тем почему-то ниже уровень преступности. В Америке плохие тюрьмы — высокий уровень преступности. У нас плохие тюрьмы — высокий уровень преступности. В Норвегии прекрасные тюрьмы — это курорты по сравнению с нашими, — там низкий уровень преступности.

— Чем норвежские или датские тюрьмы лучше?

— Это вообще другая концепция, другой подход к теме преступления и наказания. Там считают, что за преступление несет ответственность не только человек, его совершивший, но и, что называется, семья и школа, то есть общество и государство. С одной поправкой: если этот человек не медицинский маньяк — таких людей надо лечить.

Соседи не позвонили в полицию, когда отец избивал мать, значит, кроме отца, виноваты еще и соседи, и полиция, которая не среагировала, а еще опека, которая не вмешалась в судьбу ребенка, оказавшегося в беде, школа, которая не увидела, что мальчик или девочка неблагополучны, общественные организации, которые не вовлекли его в спортивные секции, друзья, которые могли бы отвести его за руку в центр по лечению наркозависимости, но не сделали этого, продавец бухла, который продал подростку бутылку пива, и так далее.

И государство берет на себя ответственность за свои промахи и, например, выплачивает исковые требования пострадавшей [от преступления] стороне — эти суммы могут составлять миллионы долларов. Государство как бы говорит [осужденному]: «Я выплачиваю это за тебя, но с условием, что ты исправишься и будешь хорошим гражданином».

Человек получает срок, попадает в тюрьму, где с ним начинают заниматься психологи, терапевты, мастера различных наук, в том числе организации вроде нашей, состоящие из бывших осужденных. И все эти люди предлагают осужденному набор инструментов, которые должны ему помочь, — так он может встать на ноги и больше не совершать преступлений.

После освобождения у него есть доступ к социальному жилью, у него появляются кураторы, которые общаются с ним и следят, чтобы он не дружил со своими бывшими плохими друзьями, с которыми он пьянствовал или курил травку, чтобы он ходил на работу, платил за жилье и делал отчисления государству, потому что он все-таки ему должен. Спустя какое-то время государство говорит: «Ты выплатил мне 20 тысяч долларов, но остался должен 9 миллионов 880 тысяч. Я тебе их прощаю, потому что я тоже виновато, что не уследило за твоей судьбой. Все, ты свободен. Давай, живи дальше и радуйся». Если человек совершает повторное преступление и снова попадает в тюрьму, к нему приходят те же люди и говорят: «Мы не смогли тебе помочь, давай попробуем еще раз. Давай попробуем другой инструмент». И делать так можно бесконечное количество раз. Человеческая природа такова, что делать это бесконечное количество раз она не хочет.

— Как это выглядит в жизни?

— Не так давно я была в тюрьме строгого режима в Дании. Поначалу я все хотела там кому-нибудь всунуть свой паспорт, а мне говорили: «Зачем он нам? Мы же вас уже просветили всю, с ног до головы, у нас есть ваши данные, с какой целью нам может понадобиться ваш паспорт?»

Начальником тюрьмы там оказалась седая бабушка в вязанной кофте, такая бабушка без буквы «б» — «баушка», с коробки датского печенья. «Баушка» эта — из очень старой известной датской иудейской адвокатской семьи, все члены которой в разное время были и в парламенте, и в ведущих партиях, а она с детства хотела стать начальником тюрьмы. И теперь это ее призвание, сейчас эта «баушка» прекрасная всех перевоспитывает.



Сидим мы с ней в ее кабинете со стеклянными стенами, пьем чай, и тут мимо идет пара — чернокожий мужчина и девушка-блондинка, — оба в гражданской одежде и о чем-то между собой разговаривают, смеются. Я спросила, кто это. И она ответила, что один из них осужденный, а второй — охранник. Я спросила, кто из них кто. «Я не имею права это говорить», — ответила мне она. Это была смешанная тюрьма, там сидели и мужчины, и женщины. Они между собой нормально разговаривали, смеялись, ни у кого из них не было дубинки, тревожной кнопки, формы и так далее.

Со мной согласились поговорить многие заключенные. Но без их согласия никто не имел права раскрывать нам их статус — более того, даже их пол. А еще я там встретила женщину-священника Камиллу — высокую, офигительно красивую, длинноногую, мать троих детей — и, глядя на нее, вдруг поняла, что мне надо было стать тюремным священником, может, это станет моим призванием в следующей жизни.

У нас по-прежнему ГУЛАГ. Это очень пафосные слова, но проблема в том, что как эта система сложилась в 1930-х годах, так с тех пор ничего не изменилось. Изменилась страна, изменился строй, нет уже строя народного хозяйства, нет необходимости гонять людей от Москвы до Магадана и сажать их в Норильск или Лабытнанги. Заключенные сейчас работают не на народное хозяйство, а на дядю, на хозяина, на начальника тюрьмы, но рабский труд сохранился, система сама по себе сохранилась.

Родина ГУЛАГа — Южная Африка. Англичане придумали концлагеря во время Англо-бурской кампании. В начале ХХ века концлагеря много где были страшно популярны. Но прижились они в Германии и в советской России. Чем все закончилось в Германии, мы знаем, а в России все так и осталось, ничего с тех пор не произошло: южноафриканское, бурское наследие в нас живо, мы живем по законам Англо-бурской войны. Понятно, что зубы выпали, понятно, что и хвост уже не такой, понятно, что уже это не огнедышащий дракон, но дракон.

— Пытки, которые все эти годы продолжаются в наших тюрьмах, — это один из столпов этой системы?

— Конечно. Люди считают, что они тем самым спасают Родину, что, пытая людей, они исполняют свой долг. Они искренне так считают. Это еще одна причина, почему надо снимать погоны [то есть превращать пенитенциарную систему в невоенизированную] и заниматься системой: тюрьмы и колонии — это градообразующие предприятия в поселках и удаленных деревнях. В какой-нибудь Мордовии в них работают бывшие крестьяне, которые уже почти сто лет больше ничем не занимаются, у них уже трудовые династии. Сейчас я буду ругаться матом — если что, это междометия. Это трудовые, ***** [блин], династии, это, ***** [блин], стахановцы, у них, ***** [блин], деды, у них, ***** [блин], ветераны по обмену опытом. Они другого не знают, не могут. Для них это считается хорошо, у них там памятные знаки стоят: «На этом месте в 1937 году был торжественно учрежден лагерь. Слава ветеранам нашего лагерного движения!»

Они вообще не понимают, почему мы возмущаемся. Они говорят: «А что с ними, осужденными, делать?» Они реально считают, что если взрослый мужик тужурку не застегнул, то его нужно в ШИЗО отправить. Они говорят ему [заключенному]: «Разденьтесь, трусы снимите, присядьте, раздвиньте ноги, покажите, что у вас в заднице», — и шесть камер вокруг. Простите, не каждый человек это сделает. Совсем не каждый. Я не сделаю. Человек говорит им «нет». А они: «Ах, так?! Тогда мы будем применять к тебе физическое воздействие». Физическое воздействие, потому что голый не присел перед камерами, понимаете? Вот пытки для этого — чтобы заставить взрослого мужика присесть голым перед камерой и раздвинуть задницу. А без этого Родина в опасности, ***** [блин].

— Это про Родину или про желание какого-то личного превосходства здесь и сейчас?

— Лучшие из них считают, что они так ее защищают, но и садистов там много. В большинстве случаев люди просто не задумываются.

— Вы знаете, в каких еще странах так Родину защищают?

— Наверняка такие страны есть, просто я там не была. Я говорила с теми, кто сидел в Африке, в Китае и в Гонконге. И ничего хорошего, конечно, они мне не рассказали, но там другие несчастья.

Мне рассказали, что в Китае в главном офисе [их аналога ФСИНа] стоят большие мониторы, на которые ты можешь вывести изображение из камеры абсолютно любого заключенного, притом, как мы понимаем, их там миллионы. Это уже не Оруэлл, это уже пост-Оруэлл или пост-пост-Оруэлл.

— За последние 10 лет российская тюрьма стала страшнее?

— Она стала страшнее по одной простой причине — она еще больше закрылась. Раньше было хоть какое-то ОНК, хоть какое-то воздействие, журналист нормальный мог попасть внутрь, взять интервью. Сейчас они могут уже никого туда не пущать: и прокурор у них свой, и проверки свои, и ОНК, и вор в законе свой, свой пахан. Он тебя прикроет, а ты его — никто ничего не пискнет. Можно все.

— По какой статье сейчас сидит самое большое число невиновных людей?

— Наркотики. Все еще наркотики. Это волна, которая началась лет шесть назад, и все это время она стремительно набегает и расширяется. Думаю, что мы еще даже не на гребне этой волны.
228-я статья

— Дело Ивана Голунова не смогло ее переломить?

— Нет.

— Почему?

— Все понимают, что взяли не того. Надо сразу проверять, чтобы был тот.

— Тот — это человек, который употребляет?

— Нет. Чтобы это не был Иван Голунов.

(отрывок из интервью директора «Руси сидящей» Ольги Романовой)

Tags: Россия, политика и страны, происшествия, психология
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo peter_vanich 16:31, вчера 2
Buy for 40 tokens
"Бой подушками "ливерпульской четвёрки", Гарри Бенсон, 1964 Фотограф Гарри Бенсон не хотел встречаться с The Beatles. Он планировал отправится за фоторепортажем в Африку, однако планы нарушили мальчики из Ливерпуля. "Я всегда хотел быть серьезным журналистом, а не писать историю…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments